понедельник, 15 мая 2017 г.

Юрий Олеша: "Ни дня без строчки" (16+)


ОТ АВТОРА
Прежде чем предложить вниманию читателя эту книгу, я хочу рассказать историю ее возникновения. Это необходимо, поскольку книга необычна - какие-то отрывки! - и может оказаться не только не понятой читателем, но даже вызвать раздражение. Книга возникла в результате убеждения автора, что он должен писать... Хоть и не умеет писать так, как пишут остальные. Однажды я как-то по-особенному прислушался к старинному изречению о том, что ни одного дня не может быть у писателя без того, чтобы не написать хоть строчку. Я решил начать придерживаться этого правила и тут же написал эту первую "строчку". Получился небольшой и, как мне показалось, вполне законченный отрывок. Произошло это и на следующий день, и дальше день за днем я стал писать эти "строчки"...

АННОТАЦИЯ

Жанровая природа "Ни дня без строчки" Юрия Олеши не совсем обычна. Большинство рецензентов этой книги склонным рассматривать ее как целостное произведение, которое приближается к особому жанру - между "отрывком" и "книгой", между метафорой и "автобиографическим романом". В этих записях соседствуют оригинальные и острые трактовки событий "большой жизни" и лирическая исповедь, размышления о смысле жизни и литературном процессе. Другими словами, перед нами не дневник, а литературный дневник. А это, как говаривал Пушкин, — дьявольская разница.

ФРАГМЕНТЫ ИЗ КНИГИ
1936 г.
В Москве два памятника Маяковскому: один – статуя, к которой он, по всей вероятности, отнесся бы строго, и другой – станция метро его имени, от которой он, влюбленный в индустриальное, несомненно, пришел бы в восторг.
Это очень красивая станция – со стенами из стальных арок, где сталь, в основном оставленная, так сказать, в натуре, в качестве цвета, местами выкрашена в сурик. Соединение этих двух цветов напоминает машины, оно именно очень индустриально.
Однажды эти арки показались мне гигантскими прорезями для рук в некоем жилете. В следующее мгновение я уже знал, что представляет собой эта станция.
– Стальная кофта Маяковского, – сказало мне воображение.
Вот как хорошо: он, носивший желтую кофту футуриста, теперь может предстать перед нами в стальной кофте гиганта.
Иногда мне представлялось, что я вижу его одиночество. Он мне казался грустным. Я ловил себя на этой мысли: Маяковский одинок и грустен. Эта грусть проскакивала и в разговорах.
В последний раз я видел Маяковского на диспуте по поводу «Бани». Его ругали, обвиняли в непонятности, говорили даже, что он халтурит. Маяковский казался очень усталым, темным.
Через некоторое время я увидел его мертвым в его квартире в Гендриковом переулке, на кровати – он лежал в позе идущего, как впоследствии сказал Пастернак.
Почему он должен был все‑таки умереть рано, как бы подтверждая правильность того, что говорит о поэтах старый мир: поэты более других печальны, и – за всех – они одни думают о смерти.
30 апреля 1943 г.
В ту эпоху, между прочим, как‑то заметней было, что ночь именно лунная. Вернее, в нашу эпоху, по сравнению с той, лунная ночь совершенно не отличается от обыкновенной. Вдруг неожиданно для себя обнаружишь где‑то в красноватом от отблесков неона небе круг луны – не сияющий, плоский, белый и, уж во всяком случае, не колдовской. Вот, собственно, и весь эффект нынешней лунной ночи. Клянусь, уже много лет, как я не видел лунного света на земле с черной тенью, скажем, стены – много лет не видел силуэта кошки в лунном свете! Даже странно подумать, что эти эффекты были. Как будто мы даже были все вместе дети, которых мир не только пугал, но даже развлекал! А лунный свет на пороге сеней! А лунный свет в садике! А город – весь со своими крышами, трубами, деревьями, далекими балконами – в лунном свете!
Куда это все исчезло! Мне скажут, поезжайте на дачу, поезжайте в маленький город. Нет, и там этого нет! И на дачах красные отблески, крик радио и маленькая, круглая, очень высокая, почти потерявшая для нас, людей, свою ценность луна. Теперь она только влияет на приливы и отливы. Просто хоть рассказывай молодым, как выглядел плющ на белой стене в лунном свете, как можно было увидеть лунный блеск на спине ползущего по дорожке майского жука, как в мире становилось при лунном свете тихо – та тишина, о которой Гоголь сказал, что так тихо, будто даже все спит с открытыми глазами.
1958 г.
Надо написать книгу о прощании с миром.
Я очень часто ухожу очень далеко, один. И тем не менее связь моя с некоей станцией не нарушается. Значит, я сам в себе живу? Как же так? Неужели я ношу в себе весь заряд жизни? Неужели весь провод во мне? И весь аккумулятор? Это я – вся моя жизнь? Этого не может быть. Очевидно, при каждом моем шаге с тех пор, как я явился в мир, мною заведует внешняя среда, очевидно, солнце, которое все время держит меня на проводе, на шнуре, – и движет мною, и является моей вечно заряжающей станцией. Оно проступает в виде мутно светящегося круга сквозь неплотную, но почти непроницаемую преграду туч – всего лишь проступает, и, смотрите, все же видны на камне тени. Еле различимо, но все же я вижу на тротуаре свою тень, тень ворот и, главное, – даже тень каких то свисающих с дерева весенних сережек!
Что же это – солнце? Ничего не было в моей человеческой жизни, что обходилось бы без участия солнца, как фактического, так и скрытого, как реального, так и метафорического. Что бы я ни делал, куда бы я ни шел, во сне ли, бодрствуя, в темноте, юным, старым, – я всегда был на кончике луча.

Я шел по аллее городского сада в Ашхабаде и вдруг увидел: недалеко от стены деревьев лежат выкатившиеся на аллею большие зеленые шары (маклюра, или адамово яблоко), похожие на шутовски выкрашенные теннисные шары. Я нагнулся и поднял один. Довольно тяжелая штука… Как будто похоже на плод каштана. Нет, это не плод каштана. Вскрыть? Нет, я не стал вскрывать.
Нет ничего – ни дружбы, ни любви… Есть только возможность поднять с земли в тени огромного дерева зеленый шар, который я увидел впервые в жизни.
Кто ты, зеленый шар?
 Место выдачи экземпляра:
Во всех библиотеках МБУК "ЦБС" МОГО "Инта"

вторник, 21 февраля 2017 г.

Станислав Лем: "Солярис" (12+)


Покрытая мыслящим Океаном планета, “понять которую труднее, чем всю остальную Вселенную”, и трое землян, запертых на исследовательской станции. Каждый из них прилетел сюда со своей тайной — страшной или стыдной. Каждый из них расплачивается за нее, ибо Солярис оказался “живородящим” Океаном. Он материализует мысли, память, вожделения и населяет станцию “гостями” — фантомными существами, сотканными из снов и фантазий... (А.Генис)

понедельник, 19 декабря 2016 г.

Юрий Трифонов: "Другая жизнь" (12+)


АННОТАЦИЯ
«Московские повести» Повести Юрия Трифонова («Обмен», «Предварительные итоги», «Долгое прощание» и «Другая жизнь»), написанные и изданные на рубеже шестидесятых-семидесятых годов, сделали его писателем номер один: и Москву тех лет, и тип рефлексии его героев сейчас называют трифоновскими. Герои «Московских повестей» решают свои житейские проблемы: переводчик не может уйти от нелюбимой жены, предприимчивая женщина съезжается с тяжелобольной свекровью, чтобы увеличить площадь квартиры, молоденькая актриса «выбирает» между известным драматургом и начинающим писателем… Сквозь быт каждой истории просвечивает притча, за обыденностью скрыта трагедия поколения.
«Другая жизнь» - четвертая, заключительная, повесть из цикла изображает среду московской интеллигенции – семью молодого историка Сергея Афанасьевича и его жены Ольги Васильевны, ученого-биолога. Семья эта внезапно и трагически распадается из-за ранней смерти Сергея…